HP: University of Magic Arts

Объявление

Добро пожаловать в магический Лондон!
В игре: ноябрь - декабрь 2025 года

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: University of Magic Arts » Прошлое и будущее » You Are The Reason


You Are The Reason

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

You Are The Reason
http://s5.uploads.ru/XDRGq.gifhttp://s020.radikal.ru/i717/1401/cb/8ee12c5aa922.gif

There goes my heart beating
Cause you are the reason
I'm losing my sleep
Please come back now

There goes my mind racing
And you are the reason
That I'm still breathing
I'm hope it's now

Участники:
Rosaline Hogarth
&
Theobald Travers

Место:
Корнуолл
Время:
21 июня, 2025 год

Сюжет:
Хватит ли самого длинного, пропитанного магией дня года, чтобы восстановить надломленные судьбы? Там, где всё началось.

+3

2

Заброшенный дом высился серой грудой, и даже яркие солнечные лучи, поглаживающие его понурые бока и подслеповатые окна, придавали ему не больше живости, чем придорожному камню. С зимы никто не озаботился им, а сама Розалин, прибыв в Корнуолл, предпочла остановиться у шумного семейства Гордон. И всё же её неодолимо тянуло сюда.
Волшебница приподняла подол юбки: запущенный невниманием двор зарос буйной своенравной зеленью, которая так и норовила цапнуть за щиколотки своими колючками и наглыми мясистыми стеблями. Розалин заклинанием сняла печать с двери, издавшей протяжный и неприятный слуху скрип и, оставшись, наконец, в одиночестве прошла в сумрачную гостиную.
Не хотелось даже раздвигать шторы, пыльные и отсыревшие за зиму, равно как и убирать простыни, белыми саванами покрывшие всю обозримую мебель. «Склеп» - подумала Розалин, шумно втянув носом затхлый воздух мёртвой комнаты. Лин посмотрела на камин, зияющей чернотой холодной топки.

- Отдай, я буду зажигать!
- Нет, я!
- У тебя палочки нет!
- А я…а я! Я сама, я вот так, - маленькая девочка лет пяти потянулась за свечой с каминной полки, пытаясь подняться на носочках, подпрыгнула, но сестра тут же дёрнула её за руку в сторону.
- Тогда так! – малышка закрыла глаза и показательно зажмурилась, сжав кулачки. Один раз, когда она так сделала загорелась штора, но мама почему-то не ругалась, а была очень рада. Лин приоткрыла один глаз. Ничего не произошло, а сестра заливалась смехом.
- А-а-а! Мама, Лавена не даёт мне зажечь фонарик! Я хочу зажечь фонарик!
- Девочки, не ссорьтесь, сейчас вместе будем зажигать, - красивая златовласая женщина в вечернем платье поправила украшение из дубовых веток, перетянутое золотыми и алыми лентами.
Раздался визг и обе девочки понеслись к двери, где застыл важный господин в дорогом костюме.
- Папа! Папа! Мы пойдём в Бокасл?! Сейчас? Да?! Да?
Мужчина закружил дочек и бережно поставил обратно на пол, поцеловав каждую в светлую макушку.

- Вы идёте? – донёсся требовательный женский голос из передней.
- Дам, мам, сейчас! Идём!
- Вы точно собираетесь возглавлять процессию в Бокасл, а не замыкать? Колдер, в отличие от меня, ждать не будет. И надерёт вам уши! Вон, уже Итан за вами пришёл! Как дети, ей-богу.
- Ну, мам, сейчас, идём уже! – отозвалась Розалин и плотнее притянула к себе Теобальда за лацканы пиджака, ненасытно целуя медовые губы, пока они не сделали шаг в водоворот праздника.
- Не хочу никуда, хочу остаться тут с тобой, - вкрадчиво прошептала Лин на ушко, прихватывая его губами. – Сегодня самая короткая ночь, мне её не хватит, - лукаво заметила волшебница, с усилием отрываясь от Треверса.

Розалин очнулась от воспоминаний, уперевшись руками в пыльную каминную полку и громко несдержанно рыдая, её плечи сотрясались, а внутри невыносимо жгло, кипело, кричало. На Литу в гостиной всегда пахло вербеной, кругом горели свечи и задорно трещал очаг, несмотря на жару летнего дня.
Сыро. Пусто. Тихо. Никого. Только бледные тени прошлого, безвозвратно утраченного. Эхо голосов, так ясно звучащих в голове, как будто это было только вчера. Счастливых голосов. Которые больше никогда не зазвучат в унисон. Какая оглушающая пустота, какая страшная. Ничего не осталось. Вот она – пустая оболочка угасшей жизни, эти стены, эти ткани и половицы, которые сгниют, обездоленные, в забвении. Розалин сделала несколько шагов и замерла. Прислушалась.
Тик-так. Тик-так. Тихий отзвук, будто едва ощутимый пульс заброшенного дома. Женщина устремилась в буфетную и вскоре нашла виновника – помутневшие под слоем пыли часы, украшенные курчавым золотом, как корнуолльские овечки. Время сбилось и показывало без двенадцати минут семь утра.  Волшебница смотрела на циферблат, но как будто не видела его, утопая в собственных мыслях.
«Прошлое никогда не вернётся. Никогда не будет по-прежнему. Я должна с этим смириться. Боги, как с этим смириться!?» - дрожащими пальцами она крутила часовой механизм, не считая оборотов. Розалин поставила часы обратно и осела на пол.
- Боги! Боги, вы слышите меня?! – истошно вскрикнула женщина, хлопнув ладонями по холодным каменным плитам пола, горло стиснуло удушьем и голос надломился. –  Если я не верну Теобальда, если он не примет меня, прошу…прошу вас…заберите и меня тоже!
Он – всё, что имело смысл. Лин поняла это ещё острее, чем когда-либо. Ей казалось, что поиски ребёнка дадут ей сил, чтобы жить дальше. Но даже дышать теперь приходилось через силу. Розалин существовала будто в забытьи. Засыпала с болью, просыпалась с болью. И даже две работы, пожирающие теперь все силы и время, ни общество близких друзей и кузена, не унимали эту боль, это отчаяние, это одиночество. Она делала вид, что жива, а сама каждую ночь ложилась на постель, словно на ложе из хвороста ритуального костра, чтобы, наконец, умереть, но утро приходило снова. Агония, спасти из которой мог только он – Теобальд Дэрвел Треверс.

Все собрались на открытом воздухе. В одной стороне пели хвалебные гимны солнцу, в другой разливали медовуху, в третьей раскладывали хворост для костров, а столы ломились от обилия угощений, только успевай отпугивать мошек и ос. Все окрестные жители, нарядные, румяные и весёлые, танцевали, разговаривали, смеялись. Такие праздники удивительным образом воссоединяли всех волшебников из семей разного положения и достатка, даже приглашали гномов из шахт и кормили пирогами. Приходилось осторожно смотреть под ноги, чтобы ненароком ни на кого не налететь. Хотя ещё вопрос, кто страшнее: горные гномы, прислуживающие эльфы или резвящиеся дети.
Розалин отчаянно блуждала взглядом по окружающему обществу. Девочки Гордон что-то трещали на ухо, но волшебница кивала, даже не пытаясь делать вид, что слушает их. Всё, что занимало её мысли – приехал ли Теобальд? Не мог не приехать. Он наследник. Дань традициям. К тому же, Треверсы в этих местах сошли бы за маггловских пэров, появления которых всегда ждёт народ с особым трепетом. Розалин никогда не думала, что будет когда-нибудь так сильно бояться встречи с Тео. Сердце замирало и неровно колотилось. Выдержит ли она его холодный взгляд, смертельно-острый? А если он будет не один, а в обществе другой женщины? Одни только мысли сводили с ума, заставляя сердце кровоточить.

+4

3

Теобальд вернулся всего пару дней назад. Он путешествовал несколько месяцев подряд сначала с Роули, позже один: Франция, Италия, Испания, Соединенные Штаты. Семье он отправлял короткие записки о своём благополучии, скупясь на слова и долгие цветистые  повествования; чаще всего Таффи и Немо, особо остро переживающих за его физическое, а главное душевное благосостояние. На делах в редакции осталась Монтегю, способная девочка, на неё можно было положиться и не переживать, что за время отсутствия "Воинственный Колдун" , дело всей его жизни, пойдёт прахом. Прибыв в Лондон, мужчина даже не зашёл Треверс Хаус, предпочитая остановиться в "Юпитере" и до самой Литы пробыть там, изредка общаясь лишь с Роули, человеком, который рьяно и истово хранил покой друга все эти месяцы, на корню пресекая любое упоминание о женщине, сломавшей и обратившей в лёд осколки сердца Теобальда.
Всего пара дней, за это время домовики успеют навести порядок и избавят дом от любого напоминания о леди Хогарт, затем традиционное празднование Литы в кругу самых близких и тосковавших по нему людей, и можно начинать жизнь заново.
В Мосс Холл волшебник прибыл в самый канун праздника, когда дом и вся округа цвела и благоухала от пышных украшений и пиршественных яств, занимающих множество столов под открытым небом и в тени раскидистых и могучих крон вековых дубов. Тео ступил на родную землю осторожно и боязливо, прикрывая глаза ладонью от яркого света дня, словно проболевший всю зиму человек неуверенно делает первые свои шаги после выздоровления. Он пропустил Бельтайн и собственный день рождения, за что получил не одно гневное письмо и хорошую взбучку от самого Колдера и ещё пару упрёков от родни, не понимающей как можно было наследнику так пренебречь семейными традициями. На Литу приезжать тоже не особо хотелось, но долг обязывал, и к тому же у Тео был один незакрытый гештальт здесь на родном корнуолльском крутом берегу в окружении солёных брызг моря, где он и поставит последнюю точку во всей этой затянувшейся истории.
Получив очередной нагоняй от деда за опоздание и поздоровавшись с Гвиневрой и отцом, Теобальд наскоро перецеловал макушки всех своих сестёр, задерживаясь чуть дольше в объятиях с Немайн, которая тоже спешила, но заставила брата поклясться, что после основной торжественной части, он не выпустит её из объятий и расскажет всё-всё о своих путешествиях, с Таффи тоже удалось перекинуться парой слов и обменяться радостными крепкими объятиями и ободряющими хлопками по спине, ему тоже пришлось пообещать посвятить часть вечера; может быть даже удастся собраться всем втроём. Но сейчас путь старшего из отпрысков славного рода Треверсов лежал сквозь пёструю и шумную толпу веселящихся и гуляющих в разгаре праздника волшебников и волшебниц на одинокий, обдуваемый  южными ветрами обрыв.
Теобальд торопился, на ходу пожимая руки и улыбаясь знакомым, кокетничая с одной или двумя такими же как и он наследницами своих громких фамилий, кажется, он даже видел в толпе рыжие макушки девочек Гордон и приветливо кивнул Филиппе, обещая ещё подойти. Но время, чётко отсчитываемое его внутренними часами, поджимало, и ноги сами несли волшебника к месту его силы и его же проклятия. Скалистый обрыв и покрытый бархатом выжженной травы склон, тонущие в рокоте набегающих пенных волн.

Мне кажется, это наше «место силы»

Ну что же, семь лет назад на этом же самом месте, почти в этот же самый день. Теобальд остановился в дюжине шагов от края скалистого берега, резко взмывающего ввысь над морским простором, оглянулся назад на весь свой пройденный путь, и снова повернулся лицом к ветру, доносящему до них редкие солёные брызги беспокойных волн, глубоко вдыхая и наполняя лёгкие "волшебным" валлийским ветром.

Dacw nghariad i lawr yn y berllan, Tw rym di ro rym di radl didl dal…

Теобальд потёр виски, отгоняя назойливый и непонятно откуда взявшийся мотив, зудящий в его голове, опустил руку в карман и крепко сжал пальцами тонкое и изящное, исполненное в лучших традициях старых мастеров кольцо с золотисто жёлтым, как солнечные лучи, и редким камнем.

Должно быть, так оно и есть. Настоящее "место силы". Фалди радл дидл дал...

Крепко сжимая кулак, он поднёс его к лицу и поморщился, словно спрятанное в ладони кольцо больно жгло руку. Тео размахнулся, занёс руку высоко над головой, готовый бросить в пучину вод драгоценную дань и откупиться от этого проклятия любви к той женщине, которая никогда не станет его. Время прощаться и ставить точку. Так прощай. Решайся Треверс! Ну!

Отредактировано Theobald Travers (2019-03-11 10:20:53)

+4

4

Вот и кончился мой
Детский сон золотой.
Как раскат грозовой налетела беда.
Лёгкий розовый дым
стал холодным и злым
И беспечность мою поглотил без следа.
От бессмысленных дней
Прежней жизни моей
Только наша любовь и осталась одна!

Затаившись в отдалении от прочих гостей, Розалин тайком поглядывала на беспорядочную чехарду гуляний, в которой, словно драгоценные камни на пёстром жаккарде, то и дело поблёскивали благородные персоны, на которых жители смотрели с особым пиететом. Среди них, как полагается, появились и Треверсы. На грудную клетку как будто опустилась тяжелая мраморная плита, сдавливая лёгкие, мешая им дышать в полную силу. Леди Хогарт казалось, что она тут же ринется к ним, но застыла в замешательстве на долю мгновения и пугливо спряталась за широкой спиной старого дуба. Выглянула. Треверсы, особенно Тео, её ненаглядный Хаул, были подобны лучезарному солнцу, прежде оно грело, а теперь до боли резало глаза. Нет. Она не осмелится. Впрочем, Теобальда ей разглядеть так и не удалось. К лучшему.
Шумно потянув носом, Розалин медленно выдохнула сквозь губы. Посмотрела на пальцы – подушечки как будто пульсировали, пощипывая. Ладони подрагивали, а в груди стучало с такой силой, словно сердце пыталось пробить брешь в рёбрах и, царапаясь в кровь об острые обломки костей, упасть к ногам своего единственного владыки, несправедливо отверженного.

Чуть в стороне семья волшебников, одетых аляписто и совсем по-простецки, с яркими полосатыми гольфами у стара и млада, возилась с охапками хвороста, готовя костры. Две девочки считали по-валлийски, взметая в воздух белые хлопковые платки, подпрыгивая поочерёдно на каждой ноге и кружась, повторяя затейливый танец. Они почтительно поклонились, когда разодетая колдунья павой подошла к ним, не решаясь заговорить с важной госпожой. Леди Хогарт, не говоря ни слова, потянулась за сухими прутьями, неумело ломая их надвое, повторяя за румяной дородной женщиной и её улыбчивым сыном. Щербатые ветви отчаянно сопротивлялись, больно пружинили, разламываясь с треском, царапая холёные изнеженные ладони. Женщина продолжала с фанатичным остервенением, забываясь в этом монотонном действии, пытаясь материализовать боль своей души вспыхивающими ссадинами, чтобы это нестерпимое удушье хоть немного ослабило свою хватку. Щёлк! Розалин стиснула зубы и взяла ещё хвороста, сжала кулаки и вдруг почувствовала, как запястье сжала цепкая жилистая рука.
- Бабушка? – Розалин посмотрела на миссис Гордон безумным растерянным взглядом, словно та разбудила её среди ночи.
- Брось это, - скомандовала она своим безапелляционным тоном, впрочем, насквозь пропитанным беспокойством и участием. Старая ведьма ухватила Лин под руку и повела по дорожке в сторону.
- Милая моя душенька, - вздохнув, начала Агата, неторопливо вышагивая по пыльной дороге, испещрённой следами овечьих копытцев, – а знаешь ли ты, чем волшебники отличаются от магглов?
Розалин не торопилась давать ответ на вопрос, которому столько сил посвятил «Чёрный Феникс», издав не один фундаментальный труд, она задумчиво нахмурилась: бабуля ничего не говорила просто так.
- Когда маггл чего-то не знает, он обращается к сухому рассудку. А волшебник – к тонким материям. Миссис Гордон остановилась, пристально глядя на свою родственницу. – Если не понимаешь, как поступить, прислушайся к тому, что чувствуешь. Магглы называют это «интуиция». Глупые. Это само Мироздание говорит с нами. Спроси у любого провидца.
Не по годам статная величественная старушка застыла и ткнула Лин костлявым пальцем прямо в висок. – Не тут магия берёт начало, не тут, детонька! Она здесь, - Агата опустила руку и отметила пальцем область груди. – Магглы всё пытаются объяснить и учат этому нас, паршивцы. Но это не нужно. И ты перестань! – строго посоветовала миссис Гордон, заглядывая внучке в глаза. – Отринь все доводы, очисти свой разум и послушай шёпот судьбы. Ты знаешь, как правильно. Нет-нет, никаких возражений. Ты знаешь! – её взгляд был такой пронзительный, будоражащий. Агата крепко сжала руку Розалин и резко выпустила.
- Пойду поищу «Пирог звездочёта», страсть как его люблю, - пробурчала старушка.

Розалин осталась одна. Праздник гудел где-то позади. Волшебница обняла себя руками, скрестив их на животе, опустив подбородок и уходя куда-то вглубь себя. Звуки начали притупляться, а шелест ветра вдруг стал громче визгов и гомона.
«Где же ты, любимый?»

Порывистый прозрачный шум с солёным привкусом накатывает и отступает.
- Dacw nghariad i lawr yn y berllan… - неосмысленно зашептали губы, как будто начинали плести древнее заклинание друидов. Розалин пыталась приручить ветер, вступить с ним в сговор, отправить с ним во все стороны свой отчаянный зов.
«Услышь меня…»
- Tw rym di ro rym di radl didl dal…
Она чувствовала его, всегда чувствовала. Сколько бы миль и дел не разделяло их. И вот, зажмурившись, до боли впиваясь ногтями в кожу, Розалин чувствовала, как та нить, что связывала их души, лихо натягивается. Сильнее, ещё сильнее…Ещё сильнее. С такой силой, что становится нечем дышать. Ещё. Как будто натягивают струну, и она жалостливо звенит тонким дребезжащим голоском. Ещё на тон выше. Сейчас порвётся! Боль пронзила насквозь, экзальтированное отчаяние ударило под дых. Розалин аппарировала молниеносно, почти не задумываясь.

- Тео! – воскликнула леди Хогарт, пошатнувшись, пытаясь устоять на ногах после такого резкого перемещения. Она несколько раз моргнула, чтобы темнота перед глазами рассеялась. Страх уступил место трепету, охватившему до мурашек, стоило только завидеть этот силуэт, очертившийся у покрытой изумрудным бархатом кромки скалы, о которую бьются пенными гребнями своенравные морские воды.
Розалин зачарованно смотрела на Треверса, боясь шелохнуться. Снова видеть его после этой невыносимой разлуки - счастье на дне чаши с Напитком Отчаяния. Когда-то Теобальд был готов положить к ногам Розалин весь мир, а теперь сама Лин согласилась бы уплатить любую цену, лишь бы только ещё хоть раз коснуться его ладони.

+4

5

Прости меня, мама, хорошего сына... Твой сын не такой, как был вчера... И твоё зачарованное кольцо, фамильная реликвия семьи Блишвик, ему уже не понадобится. "Надень это кольцо на палец своей любимой, и, если она предназначена тебе по судьбе, а любовь ваша искренна, оно будет оберегать ваш союз". Волшебник крепче стиснул кулак до боли царапая кожу об острые грани камня; что-то внутри натянулось и влажно лопнуло, сквозь пальцы просочилась тонкая тёплая струйка. Нет у меня больше любимой, и никто другой не сможет по праву носить это кольцо... Теобальд, действительно, сильно изменился как внешне: лёгкая рыжеватая щетина на щеках и подбородке, чего раньше он не допускал, отросшие и выгоревшие на солнце, вьющиеся на концах непослушные пряди волос, взъерошенные то и дело налетающим на берег солёным и влажным ветром, он значительно похудел и физически приобрёл куда лучшее лучшую подтянутую форму - так и внутренне. Тео эмоционально выгорел до основания и, кажется, прошёл все семь кругов ада болезненного восстановления, но так и не стал прежним.
Dacw nghariad i lawr yn y berllan, Tw rym di ro rym di radl didl dal…
Снова принесло солёным ветром и назойливо запело где-то в голове, как предвестник надвигающийся бури. Нет! Мужчина занёс руку выше, размахнулся, вот уже готовый разжать перепачканные алым пальцы, зажмурился...
- Тео!
"Нет" - едва не выдохнул он с истошным криком, медленно, как во сне опуская занесённую над головой руку и неторопливо с опаской оборачиваясь на больно резанувший по старым, едва поджившим шрамам голос. Ещё одно наваждение? Треверс приоткрыл глаза и замер. Перед ним в какой-то дюжине футов покачиваясь и едва не падая стояла она - его любовь, его морок и сладкая грёза, его безумное наваждение и адская, душераздирающая боль, его проклятие. Зачем она здесь? Что ей нужно? Тео отступил на шаг, пятясь спиной к обрыву. Всё это время, все долгие четыре месяца, находясь под чуткой охраной недремлющих стражей, предупреждающих любое  болезненно ранящее упоминание об этой женщине, мужчина почти научился жить и чувствовать вновь, он был почти исцелён, но не готов к подобной встрече. Только не сейчас, не здесь, не раньше, чем он поставит жирную точку.
- Лин? - Тео моргнул, желая отогнать навязчивое видение. Может быть, это всё-таки ещё один ночной кошмар, и он сейчас привычно очнётся, задыхаясь в холодном поту где-нибудь в чужой постели, чужом городе, чужой стране за сотни миль от этого проклятого места. Но сочащаяся по пальцам тёплая струйка крови и острая грань драгоценного камня убеждали в обратно. Теобальд сделал ещё один крошечный шажок назад и замер. Этот кошмар был явью.

Отредактировано Theobald Travers (2019-03-13 06:09:16)

+3

6

Крепко стиснутый кулак Треверса взметнулся вверх так, будто в него был вложен кинжал, готовый рассечь воздух над обрывом, словно грудь непримиримого врага. На пределе смертоносного рывка, Теобальд всё же остановился, движения мужчины стали такими медленными и осторожными, словно он услышал рык приближающегося дракона, будучи невооружённым.
Розалин подалась вперёд, но пугливо остановилась, заметив, как он пятится к крутому откосу, основание которого облизывали голодные волны. Она протянула ладонь, робко огладив воздух, будто он не отделял её от широкой груди возлюбленного, но тут же опустила, стыдливо решив, что не заслужила даже такой милости.
Их взоры встретились, сцепились, но если раньше волшебник с упоением забывался в лазоревых омутах Лин, то теперь готов был взвыть, попав под холодную, колющую и сводящую судорогой мышцы воду. Розалин никогда не видела его таким: отчаянным, опустошённым, измученным, глядящим с ужасом, как будто Розалин Адайн Хогарт была боггартом. Лин думала, что не выдержит безразличного непроницаемого взгляда Тео, но этот взгляд был много хуже и мучительней. Все эти годы Розалин беззаветно желала сделать его счастливым, на этот алтарь она, не думая, лила кровь, свою, своих врагов, своей матери, теперь и кровь самого Теобальда. В своих решениях, даже самых болезненно-жестких, она руководствовалась только заботой о благополучии Тео, его жизни, его деле, борьбе, семье, будущем. Как политик, она понимала, что такие решения, жестокие сейчас, ущемляющие, возмутительные приносят свои плоды лишь в перспективе и потому зачастую не принимаются теми, на кого рассчитаны. Но порой они необходимы ради цели высокой и исключительно важной. Благими намерениями...
Есть ли кара более нестерпимая, чем быть адом того, кого безоглядно любишь всем сердцем?
Он осунулся, пиджак как будто сидел свободнее, заострились и без того угловатые черты лица. Как глубоко сейчас врезалась хмурая складка на переносице, а лицо покрыла своенравная щетина, против которой всегда бунтовала Лин, эти беспорядочные вихры волос...Розалин с ужасом замечала всё новые и новые признаки последствий сердечного недуга, что измучил Треверса за время их разлуки. Гнёт собственных прегрешений и без того несоразмерно тяжелый, усиливался с каждым мгновением, норовя раздавить.
Отверженная его оскорблённой любовью, леди Хогарт, жадно ловя хрупкие крупицы мгновений рядом, боялась потерять и эти последние живительные капли.
Теобальд не хотел её видеть, Розалин давала себе в этом отчёт. Она написала ему на День Рождения, но не получила и скупой формальности в ответ. Ничего. Угнетающая тишина на каждое письмо, каждую попытку вымолить встречу. Прочёл ли он хоть одно? Лин знала, что он уехал и пускала все свои таланты, чтобы раздобыть очередной адрес для корреспонденции в Мадриде, Неаполе или Нью-Йорке, но тот прятался, меняя координаты, словно засекреченный артефакт. Ничего. Ни единого слова. Волшебница проклинала неподкупного, преданного своей дружбе Леннарда и всю сеть отелей его отца.
Мистер Треверс и теперь мог исчезнуть в любое мгновение, аппарировать в Мосс Холл или ещё куда-нибудь и снова затеряться. Навсегда.
- Теобальд, - "любимый мой", - ты позволишь мне подойти? – с величайшей осторожностью слабым голосом смиренно попросила Розалин, чтобы не спугнуть, не навредить ещё сильнее. Она застыла перед руинами его души, готовая поцеловать каждый разбитый камешек и бережно вернуть на место. "Только позволь…" - в её взгляде не было ни хитрости, ни гордости, ни обиды – только раскаяние, болезненное и самоуничижительное. Сердце пропустило удар, кровь застыла в жилах. – Пожалуйста.

+3

7

Из-под каблука дорогого кожаного ботинка с опасно хрустнуло и мелкие, смоченные градом солёных брызг  камни и частицы песка стремительно ринулись вниз в морскую пучину. Мужчина стоял на самом краю крутого скалистого обрыва, резко уходящего вниз прямо из-под его нетвёрдо стоящих ног и всплывающего вновь острыми и белыми  обломками скал, словно пасть мифической Харибды средь не знающих покоя вод. Он обернулся назад, щурясь от яркого летнего солнца и закрывая лицо согнутой в локте рукой от вздымающихся к небу холодных солёных брызг, бросил последний отчаянный взгляд в сторону горизонта и выдохнул, разворачиваясь обратно лицом к лицу со своим дементром.
Четыре месяца он провёл в бегах. Теобальд бежал от себя, от неё, от собственных мыслей и воспоминаний, мчался куда глядели глаза; беспорядочный сонм развлечений из крепкого алкоголя и чужих кратких объятий, едва ли способный заглушить ноющую боль, заполнить зияющую пустоту на месте той, что сама повергла его в это отчаянное бегство. Он просил, чтобы его оставили в покое, не желая получать ни единой строчки, ни от кого, за исключением Таффи Нем, да и те только ради того, чтобы родня не подала в розыск. И верный Леннард выполнил его просьбу, перехватывая сов на подлёте и пряча заветные пухлые конверты подальше от глаз Треверса. "Пусть полежат до времени" - приговаривал мудрый Роули и копил корреспонденцию, перевязывал аккуратные стопки бичёвкой и складывал в укромном месте. Он менял адреса, города и страны, скитался в поисках новых впечатлений, новых быстротечных знакомств, терялся в мелькании лиц и смене декораций. И, наконец, измождённый бесконечной пыткой, Тео, как загнанный зверь, ступил на родную землю. Бежать больше некуда и не имеет смысла.
Их взгляды встретились. Треверс полагал, что не выдержит этого зрительного контакта и взвоет диким надрывным плачем раненного зверя, броситься в пучину очередных терзаний, сгорая изнутри до чёрных обугленных остовов. Но нет, он не обратился в пепел, а пламя, что вспыхнуло в груди, повеяло холодом былого спокойствия.
Казалось, что Розалин тоже изменилась. В её привычно гордом, чуть надменном взгляде сквозили печаль и раскаяние; величественно вздёрнутый вверх острый подбородок ле Фэй скорбно опущен, и в голосе больше ни одной властной повелительной нотки, только слабое смирение и страх. Вся она напоминала пугливую птичку, случайно попавшую в силки, трепещущую и не знающую своей печальной участи. Она тоже страдала. Это было заметно по опущенным плечам, по клонящимся к низу уголкам рта, по тёмным кругам, залёгшим под глазами и не поддающимся никаким женским ухищрениям, по заострившимся скулам и маленькому носику.
От судьбы не убежишь...
Злодейка вновь свела их здесь на этом самом месте буквально за секунду до конца. Два полюса, две стороны одной монеты, две такие яркие противоположности, неизменно стремящиеся друг к другу и не способные воссоединится. Какая игра, какая каверза, какой удар Фортуны ждёт их на этот раз?
Теобальд глубоко вдохнул и сделал шаг навстречу, замирая сердцем и всем своим существом перед лицом женщины, когда-то превратившей его в самого счастливого человека на свете, а после...

+4

8

Как вышло так, остановилось
сердце твое.
Уже не билось
Так, с моим сердцем в такт.
Дай же мне знак, что происходит.
Молчание твое с ума сводит
меня.
Я не хочу тебя терять.

Ты ещё любишь? Просто ответь.
Чтобы знала я сгорать или гореть.

Застыв ни жива ни мертва, волшебница дала Теобальду время свыкнуться со своим присутствием, она боялась противодействия любому своему шороху, любой просьбе, выдоху. Как же опасно он замер у края! Розалин была учтива и смиренна, будто пыталась укротить своенравного раненого гиппогрифа, норовящего взмыть в воздух прямо со скалы, кровоточа обнажившимися ранами.
"О, ветер, мой непокорный друг, заклинаю тебя, удержи его за плечи, уведи от зияющей пасти обрыва!"
Треверс решился, и лишь когда мысок его ботинка тронул травяную бахрому на ничтожный фут ближе к леди Хогарт, женщина сумела сдавлено рвано выдохнуть.
Так много хотелось ему сказать, о многом спросить. Губы Розалин приоткрылись, но она не сумела облечь лихорадочные мысли в стройные звуки. Сердце затопило разум в крови. Неужели жизнь длинней клятв, длиннее самой любви? Нет! Та связь, что воцарилась между ними, не была заурядной. Наделённая фатальной предопределённостью, пронизанная невыразимой тонкой магической силой, эта любовь казалась пятой стихией, достойной преклонения, тайным ингредиентом любого чаротворчества. Такую ли любовь воспевали в древних корнуоольских легендах? Она не покоряется даже смерти. А даже если и нет...Леди Хогарт смотрела на Теобальда, беспомощно трепеща всем телом, её сознание помутилось порывом безумства.
"Или в твои объятия, или в объятия моря..." - запальчиво вспыхнуло в голове. Глаза сильнее распахнулись, с пугающей решимостью, такой же дикой и безрассудной, которая играла в глазах в тот момент, когда Розалин заносила ритуальный нож над грудью бьющейся в ужасе женщины, глухо, истошно ревущей в кляп. Она не остановилась ни перед чем во имя этой любви. Не остановится и теперь.
- Тео, - почти беззвучно прошептала Лин, зная, что Треверс легко различит своё имя на её губах.
Их разделили четыре месяца разрозненного, обособленного друг от друга прошлого. Четыре месяца - какой ничтожный срок после стольких лет. Но для неотвратимости порой хватает и мгновения. И Розалин чувствовала эту пугающую, чудовищную неотвратимость всеми фибрами свой души.
Лин сорвалась с места, порывисто бросившись к Теобальду, истощённо, из последних сил припадая к его груди, последнему и единственному источнику жизненной силы. Её глаза тут же заволокло влагой, задрожали плечи. Ох, этот аромат его кожи и волос, который то и дело грезился между наволочками и простынями, касался в коридорах или душил на улице. Сколько слёз насквозь пропитали одну из его рубашек, забытую в Хоршеме - глупого дурманящего обмана, без которого Розалин не могла уснуть? 
Дрожа плечами и всхлипывая, она жадно обнимала его, касалась губами шеи, вдыхала аромат полной грудью и не могла насытиться. Если сейчас всё закончится, она хотела сделать последний вздох, ещё ощущая угасающее напечатление тепла его тела.
- Тео, любимый,- она с трудом говорила, пытаясь сдержать стиснувшее горло удушье, простодушно обнажая перед ним свои чувства, выпуская демона своей тоски, сдаваясь. - Умоляю, не исчезай.
Розалин бережно обняла его лицо холодными пальцами, заглядывая в глаза, - Позволь мне объясниться, а потом сам рассудишь, достойна ли я твоего прощения. Молю тебя!

+4

9

Свет серый, прыжок веры,
Ломает крылья, вонзает копья,
Рвут когти, летят перья,
Пока планета сползает в пропасть...

Он сделал шаг, небольшой шаг всего лишь чтобы отступить от самого края обрыв. Волшебник не думал исчезать или опрометчиво бросаться в пучину вод, он собирался зашвырнуть в ревущие и бьющиеся далеко под ногами о скалы волны кольцо, больно режущее своими острыми гранями уже лопнувшую кожу ладони, золотистый фамильный камень Блишвиков, напитавшийся его горячей кровью, разогретый и жгущий пальцы. Теобальд хотел поставить точку во всей этой неразберихе, во всём этом бесконечном хаосе своей жизни и вздохнуть спокойно, не вздрагивая и не опасаясь очередного удара коварства.
Он сделал небольшой шаг навстречу Розалин, сам не зная зачем. Просто так велело сердце, инстинкты или очередное колдовство, иммунитетом к которому он так и не обзавёлся. Колдунья, ты снова плетешь свои чары?! Ну что же, пусть, в последний раз. Треверс замер перед ней, перед своим демоном, терзающим и тело и душу в нескончаемой агонии, сотканной из боли и лжи, сотни отговорок и резких необоснованных обвинений., разведя руки в стороны, в молчаливом жесте человека, не замышляющего ничего дурного, готового к разговору и внимательно слушающего то, что ему хотят сказать. В какой-то мере Теобальд тоже чувствовал свою вину. Ему следовало как можно раньше покончить со всем этим, но это его извечное упрямство. Волшебник опустил взгляд к выгоревшим стебелькам некогда ещё сочных побегов под носками ботинок.
- Тео.
Он сдвинул брови, чуть наклонил голову в бок, прищуриваясь; на лбу и между бровей пролегли серьёзные складки абсолютной сосредоточенности,  глубоко вдохнул соль воздуха родного побережья и кивнул и вновь поднял свой опустошенный взгляд. Розалин сорвалась с места, бросилась к нему, схватилась за шею, измождённо припала к груди, словно на этот рывок ушли её силы и зашептала глухо и надрывно. Теобальд был к этому не готов, он слишком долго стоял на зыбкой, подтачиваемой солёной влагой приливных вод почве. Слишком близко и опасно был край.
- Лин, - выдохнул он, покачнувшись, делая шаг в сторону, чтобы найти опору; из-под жёстких подошв ботинок вновь послышался скрежет мокрого песка и отлетающих вниз мелких частей грунта. Но её холодные, как лёд пальцы уже коснулись его щёк, омуты бесконечно синих глаз смотрели на него в упор, прожигая печалью и мольбой своего взгляда. Размоченный нескончаемым градом долетающих до него брызг острый и тонкий край обрыва дал трещину; в пучину обрушилось ещё несколько камней, берег нещадно крошился под двумя топчущимися на самом его краю фигурами.
- Лин! - выпалил Тео, теряя равновесие и крепко обхватывая руками тонкую женскую талию, как спасительную соломинку. Из-под каблука ушёл ещё один пласт ненадёжной опоры, посыпался песок; глаза волшебника с ужасом расширились, - Лин! - истошный выкрик. Сила притяжения была слишком велика. Теобальд покачнулся, оступился под весом прижатой к его груди Розалин, правая нога поехала вниз, тело по инерции, брошенное спиной назад в налетевшем порыве вихря, оторвалось от земли, громко засвистело в ушах.
Они падали...

Отредактировано Theobald Travers (2019-03-15 08:03:27)

+5

10

Won't let you fall 
Fall out of love 
Cause together we'll be 
Holdin' on cause 
All we have is us

Won't let you go 
Go away again 
Because life don't mean 
Nothing at all 
If I don't have your love 

Опасно хмельное забытье страждущего, опрометчиво, необдуманно и слепо, как первое несдержанное утоление голода человеком, который несколько дней не держал во рту и маковой росинки. Розалин перестала осязать восприятием окружающее пространство, скукожившееся до габаритов тела мистера Треверса. Как головокружительно веяло от его кожи ароматным теплом, но тепло это было так же обманчиво как зимнее солнце - светит, но не греет. Его душа противилась, металась, Лин это чувствовала в кратком миге сдержанной отстранённости, и тем сильнее хотелось убедить эту бесценную тонкую сущность любимого в том, что появление Розалин Хогарт - не смертельный яд, а горькое целебное снадобье.
Теобальд всегда умудрялся сохранять стоическое спокойствие, укрощая нордом любую жгучую вспышку огня ярости и отчаяния. А Розалин колотило, лихорадило. Быть может именно потому она сразу не осознала, что почва уходит из-под ног вовсе не из-за переизбытка чувств и немощи измождения.
- Тео! А-а! - вскрикнула Розалин, пугано перебирая ногами по субтильному покрову земли, рассыпающемуся в бездну. Море лязгнуло ударом волны, брызжа солёными слюнками пены, глотая аперитивом крошки и хищно предвкушая весомую добычу. 
Их имена слились единым воплем, страх, словно вспышкой заклинания, поразил каждую жилку, заставляя кровь превратиться в обжигающий холодом изнутри лёд. Руки Тео с силой стиснули её талию, Розалин вцепилась пальцами в плотную ткань пиджака, попыталась качнуться назад, упереться острием каблучка в землю, сквозь пучок сухих корней, но та вероломно крошилась, лишая всякой опоры.
Вероятно, есть особый уровень инстинктов или просто у каждого это работает по-своему. Если бы Лин падала в одиночку, она бы растерялась, ослепла и оглохла от паники, не слыша глас богов, вторгающихся в разум. Но когда рядом жизнь, что несоизмерима ценнее собственной, всё происходит иначе.
Как будто минуты решили наверстать своё растянутое опоздание прошлых тягучих мгновений и помчались быстрее луча энергии, срывающегося с наконечника палочки. Пейзаж смазался в одну пёструю ленту, ветер взвил волосы вверх, обдавая со всех сторон. Розалин зажмурилась, сжала Теобальда в своих объятиях и мир в черноте вдруг хаотично завертелся.
- А-а, м-м, - крикнула Лин и сдавленно простонала, когда ощутила, как приложилась к чему-то твёрдому. Неприятный удар остро отозвался во всём теле. Но боль, особенно пульсирующая в правом локте, не исчезала на пороге Тир Нан Ог. Новый вдох. Вдох, чистый, настоящий, с запахом сырости, затухшей воды! Леди Хогарт приоткрыла глаза, увидела Треверса в сумеречном своде каменного купола грота.
- Тео, ты цел? - тяжело дыша, испуганно спросила женщина, пытаясь приподняться с пыльной земли. Руку саднило от запястья до локтя. Но сейчас боль даже радовала: пока ты чувствуешь боль - ты жив.

+4

11

- Так не доставайся же ты никому, да Лин? - Теобальд приподнялся на локте, потёр раскалывающийся от боли, буквально, надвое, как скорлупки лесного ореха, затылок и скривился. Кольцо чудом не выскользнувшее при падении, глухо звякнуло о сырой пол и покатилось куда-то в сторону. В нос  вместо свежего морского бриза ударило затхлостью застоявшейся воды и сыростью не проветриваемого помещения. Перед глазами ещё плясали ещё разноцветные смазанные пятна то ли от удара о каменный пол, то ли от резкой аппарации прямо из воздуха всего в футе от острой кромки прибрежных выбеленных на солнце скал, но волшебник точно знал, куда их занесло с владычицей местных озерных вод и потайных пещер, - Довольно эгоистичный принцип в этом светском сезоне у нынешних леди в ходу.
Тело Треверса ещё помнило полёт и жуткий, пробирающий до костей страх. Резкий уход почвы из-под ног и свободное падение в никуда; грохот раскатистых волн, оглушающий свист ветра и крепкую хватку тонких женских рук, пытающихся изо всех сил удержать его или удержаться самой. На долю секунды он искренне и самозабвенно испугался не за себя, а за неё, крепко и жадно прижимающуюся к нему, уже теряющему опору. Хогарт ещё могла устоять, отпустить его, оттолкнуться назад и не очень изящно, но зато безопасно приземлиться на жухлый пятачок травы, но она не сделала этого, предпочитая остаться до последнего рядом с ним.
Тео поёжился; кажется, одна из особо высоких волн успела лизнуть его перед самым хлопком аппарации, и теперь мокрая ткань неприятно холодила спину, ноющую после крепкого удара. Приземление вышло крайне неудачным, добрую часть удара Треверс принял на себя и только потом разжал руки и выпустил Лин. Тео попытался сесть, подтягивая под себя ноги, охнул и снова осмотрелся по сторонам.
- Ты как, в порядке? - фокусируя слегка плывущий взгляд на тоненькой женской фигурке подле него, Теобальд с усилием подавил тошноту и подался навстречу Хогарт, на какое-то время забывая о горечи терзавших обид, собственной боли и обо всём вокруг. Весь мир стал на время чужим и пропал за ненадобностью, растворяясь на фоне его личного мира - Розалин Адайн Хогарт, лежащей в пыли подле него и так же слепо переживающей за его благополучие, превыше своего собственного.

+4

12

Розалин охнула, сжимая и разжимая кулачок, её ладонь с торца обжигало ссадиной, но  она не думала об этом. Её боль, которая  коварно вспыхивала, цапала и ныла тут и там при каждом движении, была ничем в сравнении с желанной ценностью, бесценной усладой - просто слышать его голос после десятков невыносимых дней гибельной тишины.
- Скорее «…и умерли в один день»,
- пробурчала Розалин себе под нос.
Лин с удовольствием сделала бы то, что делала всегда в таких случаях - возмутилась, но лишь прикрыла глаза, чувствуя как уголки губ расползаются в самопроизвольной улыбке. И пускай его уста больше не слагают сентиментальные мадригалы, как приятно было просто слышать этот льющейся в самое сердце бархатный поток закономерного последования до боли знакомых интонаций, на фоне которых едва слышно зазвучал тихий жалобный стон долгого поцелуя металла и камня, коснувшийся сводов и вернувшийся обратно. Волшебница повернула голову на источник звука и заметила, как что-то маленькое прощально блеснуло и упало набок в пыльную ладонь скалистого грота.
Женщина прищурилась, протянула руку, шаря по щербатому каменному покрову, но дотянуться до искомого не смогла, а после отвлеклась на Теобальда, который завозился и приподнялся, охая и тем усиливая тревогу Розалин.
- В порядке, - отозвалась леди Хогарт, храбрясь, хотя её лицо в опровержение кривилось, стоило опереться на руку. Она машинально забралась в складки платья, нервно нащупывая палочку, проскользила пальцами от изящной рукояти до кончика: кажется, цела.
- Палочку не сломал? - поинтересовалась Лин и оглядела ущерб небрежного приземления, взболомутившись. - Ох, Тео, боги, дай посмотрю, - она в крайнем беспокойстве подалась ближе, приподнявшись на коленях (какая твёрдая неприветливая скала!), рассматривая затылок и невесомо касаясь мальчиками волос рядом с  небольшим влажным кровяным пятном.
- Сильно болит? Голова кружится? Призвать сюда лекаря? Разговоры подождут. Ох, Тео, да у тебя вся спина сырая! - когда Розалин нервничала, она молчала, когда очень сильно нервничала - суетилась и неслась в вербальные дебри. Хогарт забылась, действуя по инерции, пытаясь окружить возлюбленного заботой, как будто они и не расставались вовсе. А он всё ещё так волнующе близко. Её ладони опустились на широкие плечи мужчины, Лин хотела попросить его снять пиджак, чтобы подсушить, но встретившись с Треверсом взглядом, обомлела. По телу мгновенно пронеслись мурашки, открытые руки покрылись гусиной кожей, а в груди так колотится - в Шотландии, небось, слышно.

+4

13

- Коварный план, - Треверс изогнул бровь «…и умерли в один день», ну, это вряд ли. Подобная формула с двумя неизвестными, одной из которых должен был стать он сам, а второй - Лин, не укладывалась в его голове. По крайней мере пока . Этих двоих, не смотря на внезапные, продиктованные вспышкой адреналина, всполохи глубинных ещё не умерших искренних чувств друг к другу, всё ещё разделяли четыре месяца жизни порознь, футы недосказанности, лжи и взаимных обид, которые время от времени крепко сжимали тиски и отрезвляли сознание. "Розалин жива и вполне дееспособна, всё в порядке"
- Палочку? Нет не сломал, - волшебник нахмурился, сосредоточенно ощупывая предплечье правой руки, где под плотной тканью пиджака за отворотом манжета рубашки привычно угадывался ровный и чёткий контур волшебного инструмента любого уважающего себя чародея. Было бы обидно потерять или сломать в этой неразберихе такой ценный экземпляр трудов лучшего из волшебных мастеров. Его рука вдруг остановилась, сжалась в кулак и ринулась под пиджак к внутреннему и потаённому его карману. "Часы!" Живы ли они?
- Ай! Перестань, - зашипел Теобальд, морщась и уворачиваясь от ловких пальцев Хогарт, задевших что-то на затылке; под волосами тут же начало неприятно саднить. Мужчина весь извернулся, обхватил ладонями тонкую талию Розалин и попытался отстранить от себя её заполошное внимание, - К драклу лекарей, я в порядке. Аааа! - мужчина поморщился, пригнулся под неумолимостью женского напора и тоже инстинктивно скользнул рукой к затылку; пальцы коснулись чего-то мокрого и липкого насквозь пропитавшего волосы и ворот рубашки. Тео поднёс пальцы к глазам; тёмные расплывчатые пятна собственной крови заставили брезгливо поморщиться и перевести взгляд ко второй руке, всё ещё покоящейся на талии волшебницы и оставляющей на тонкой светлой ткани её платья точно такие же, но слегка смазанные отметины. Глаза Треверса, немного привыкшие к полумраку отыскали лицо Розалин и беспощадные омуты её бездонных глаз. Их взгляды встретились.
"Прими же мою кровавую жертву, о жестокое божество моих несбывшихся больших надежд, напитайся ею сполна и отпусти, не терзай меня боле. Я больше не выдержу обманчивой твоей ласки и переменчивости настроение. Не играй со мной. Клянусь, я не стану боле искать твоей благосклонности, отрекусь от своей любви. Отпусти меня с миром, не мучь, госпожа. Я отдал тебе всё что имел, теперь же прими и мою кровь"
Теобальд зачарованно и не отрываясь вглядывался в чернеющую синеву этих любимых озёр, моля о пощаде.  Как же долго они не были так близко друг другу, не встречались глазами и не касались. Его дыхание перехватило, и сердце забилось чуть сильнее. Какие же долгие месяцы находились в разлуке. Безумие. Как можно было не любить эту женщину?! Как можно было жить не видя этого царственного овала лица и этих божественных глаз, не тянуться к лепесткам этих губ за поцелуем?! Тео чуть подался вперед, склоняя голову чуть в бок и сокращая расстояние. Но, вдруг, поморщился от отрезвляющей боли в ушибленном затылке и опустил взгляд. Морок рассеялся.
- А ещё мы оба сидим в грязи, - отстраняясь, пробурчал он и убрал руки, упорствуя, сопротивляясь и прячась обратно за высокую стену своей холодности.

Отредактировано Theobald Travers (2019-03-17 07:45:21)

+4

14

Когда-то Теобальд находил утешение и исцеление от всех недугов душевного и телесного свойства в ласке любимой женщины. Он звал её, требовал спасительных поцелуев и прикосновений, принимая их с трепетом и благодарностью. И не было ничего приятнее, чем быть его волшебным спасительным эликсиром, тихой приветливой гаванью, где мужчина уединялся затягивать раны. Мистер Треверс, строгий господин, гроза редакции и гордый наследник, был наедине с Лин совсем другим. Он не боялся быть слабым и капризным, словно дитя, не был скован светскими нормами, мог говорить и делать глупости и просто побыть настоящим. Это было бесконечность назад. Теперь же Тео презрительно отвергал искреннюю заботу, которая лишь усугубляла его боль. Стало так горько, как будто дали хлебнуть настойку полыни. Как жутко смотреть на свои и его обагрившиеся пальцы и чувствовать беспомощность и отверженность.
"Может, ему и вправду лучше отречься от прошлого? - начало точить и грызть изнутри зерно сомнения. - Что я могу ему дать, особенно теперь, когда надежды больше нет, зато проблем и разочарований уйма? Хороша же награда за преданную любовь!
Розалин смотрела в эти глаза, роднее которых не осталось более на этом свете, изводясь жесточайшим смятением, упорно выискивая в этом взгляде истину, какой бы она ни была. Что же там, под коркой льда в этих остывших водах? Где схоронилась наша любовь или она, опороченная, растерзанная гриндилоу и русалками, умерла навсегда? Леди Хогарт, которую только что колотило холодом озноба, бросило в жар. Его выдержка надломилась, источая из трещины затаённое тепло. Он подался чуть ближе, как и она, движимые чувством, давно ставшим приобретённым инстинктом. Его дыхание едва-едва касается губ, ох, как это немыслимо будоражит! Секунда до...И реальность ударяет наотмашь.
Теобальд отстранился, полоснув душу Лин сдержанными прохладными нотками. Женщина потупила взгляд, болезненно отвернувшись.
"Тео, как ты научился жить без меня? Я слишком слаба, я не в силах постичь эту науку. Лучше сгинуть с любовью к тебе, чем дышать без неё."
Волшебница упёрлась ладонями в землю, чтобы оттолкнуться и приподняться, но силы покинули её, впитанные до капли отчаянием. Ещё одна попытка и взгляд вдоль пыльной серости прохладного покрова скалы. Она вспомнила про звон металлического блика. Повернулась туда, куда предположительно закатилось это мелкое нечто. Наверное, просто хотелось отвлечь ядовитые мысли хоть чем-то, кроме. Розалин пошарила ладонью, оцарапалась о каменные борозды, нащупала несколько камушков и грязной трухи и...подхватила пальцами драгоценную металлическую округлость. Кольцо?
Леди Хогарт знала его наизусть. Видела наяву снова и снова. Видела во снах. Это кольцо было её кошмаром и самой желанной мечтой. Несбыточной. Сейчас оно было мутным, на гелиодоровой солнечной капле размазалась бурая грязь. Вот он, камень преткновения их с Тео счастья. Как оно оказалось здесь? Какие злые чары, воля какого жестокого бога вложила его в ладонь несчастной?
- Распечатай проход, я, - женщина проглотила подкатившее комом к горлу рыдание, - сейчас.
Розалин порывисто приподнялась и ринулась к воде, опустилась на колени у края, протягивая пальцы к застывшей водной глади, чтобы смочить лицо и смешать холодную влагу с солью крупных капель брызнувших слёз.
Нужно было окончательно решить: переступить порог их укрытия, чтобы примириться, раскрыв все карты, или окончательно попрощаться, оставив его совесть в чистоте неведения грехов некогда любимой женщины. Обратной дороги не будет.

+4

15

Теобальд развернулся, упёрся ладонями в серую и шершавую от мелких песчинок и пыльной трухи поверхность пола, подобрал ноги, буквально ощущая как напряжение от ноющего затылка передаётся в пятки по средствам моста его ушибленной спины. Что же, хорошо, он по крайней мере цел и может похвастаться, что отделался лёгким испугом. Треверс поморщился, толкнулся, отрывая ладони от твёрдой поверхности и встал, тут же  раскидывая руки в стороны и прося временной поддержки у влажной и чуть скользкой стены. В голове слегка поплыло, и волшебник на всякий случай абсолютно инстинктивно тронул затылок; ничего, просто ссадина. Он повертел головой из стороны в сторону, морщась от неприятного холода промокшей одежды, так и липнущей к спине. До чего же гадкое ощущение! Не выдержав, Треверс стянул свой безнадежно испорченный светлый летний пиджак и обернулся на шорох юбок и плеск воды.
- Розалин? - позвал Тео, не торопясь выуживать из-под края манжета сорочки волшебную палочку. Нет, он прекрасно знал заветную формулу, чтобы надёжно запечатанный проход тайного убежища анимага открылся. Леги Хогарт сама несколько раз показывала ему этот секрет, когда они бывали в Мосс Холле на праздниках и хотели скрыться в дали от обезумевшей толпы. Треверс прекрасно всё помнил, но... Ему показалось, или она действительно плакала, скорбно склонившись над тёмной гладью вод? Розалин Адайн Хогарт, гордая железная леди Туманного Альбиона, роняла слёзы, неумело пряча их за попыткой умыться? Внутри Теобальда всё похолодело. Лин. Его дорогая, нежная и трогательная девочка роняла горькие слёзы. Неужели из-за него? Неужели неприступная твердыня её гордости и самообладания рухнула в пыль к его ногам, не выдержав удара о пустоту и лёд его внешней оболочки?  - Лин? - вновь позвал он, нерешительно глядя в её сторону. Как же сильно, вдруг,  захотелось обнять эти хрупкие печально опущенные плечи, прижать к себе и утешить, осушая соль и горечь так не идущих её нежному личику слёз прикосновениями своих губ. Боги, да что же он делает?! Почему стоит и медлит? Проклятое упорство! Треверс, ты можешь быть бесконечно прав, но какой в этом толк, если женщина твоя плачет. Сердце волшебника болезненно сжалось, ранясь о собственные ледяные края, - Розалин, "любимая моя, не плачь, прошу", кажется, от удара у меня всё вылетело из головы. Прошу, подойди "вернись" , я не обойдусь без "тебя" твоей помощи.
Мужчина развернулся на каблуках, сделал несколько шагов в сторону волшебницы и опустился подле неё, расстёгивая жилет.
- Ты точно не ушиблась? Я что-то погорячился с выводами, ужасно болит затылок, - начал он, не поворачивая головы, чтобы не вспугнуть Хогарт. Треверс сосредоточенно устремил перепачканные ладони в студёную воду, стараясь не подавать вида, что заметил её слёзы. А когда Лин вновь коснулась руками воды, ухватил её за палец и осторожно потянул, - Ты, посмотришь. М?

Отредактировано Theobald Travers (2019-03-18 10:16:25)

+4

16

Попытка проморгаться, чтобы с глаз спала эта мокрая пелена, от которой всё кругом расплывается в мутные акварельные пятна сумрака, заставляя погружаться глубже в густой раскалённый сплав своей агонии. Саднил каждый вдох, рыдание скреблось в глотке когтями, но леди Хогарт боялась давать волю всей силе своей муки, молча глотая слёзы. "Розалин" - как редко Тео звал её полным именем, как непривычно, неправильно и тревожно. Наверное что-то подобное чувствовал Таффи, когда родные вдруг произносили строгое "Итан". Волшебница прикрыла лицо мокрой холодной ладонью, сильнее стиснув в кулачке второй руки свою коварную находку.
Позвал чуть мягче. Женщина зажмурилась, окатив лицо новой пригоршней стылой воды, безуспешно пытаясь совладать с собой. Теобальд сам окликнул её и в этом призыве не было острых стальных ноток раздражения, но почему всё равно так больно? В древних легендах друиды писали, что больнее не получить стрелу в грудь, а вынуть её из груди. Он звал, а Лин не могла найти сил, чтобы взять себя в руки, восстановить рваное дыхание, унять дрожь в голосе и подняться. Нужно решать. Боги, но как рассудить? Как?!
Розалин замкнулась в раздирающем смятении, её движения были пустыми и механическими, поэтому волшебница вздрогнула, когда Треверс оказался так близко, вдоль спины пробежали мурашки. Она лживо мотнула растрёпанной головой, глядя в никуда заплывшими красными глазами. Разве ушибленный локоть и разодранное запястье хоть что-то значат по сравнению с той оглушительной болью, которая разъедает сердце, оставляя язвы и губительно множа их?
Пальцы Тео коснулись её, сердце замерло и громко стукнулось о грудную клетку. Розалин так боялась обмануться этой желанной оттепелью, восполяющей надежды, боялась, но поддавалась, уступала ей. Леди Хогарт не могла отказать Теобальду. Никогда не могла. Даже когда была зла или обижена, это главенство заложилось несознательным, безусловным правилом.
Лин шумно неровно втянула носом воздух, отёрла глаза.
- Ох, милый, сильно болит? - взволнованно оживилась женщина, забыв о вынужденной сухости тона, подаваясь ближе и приподнимаясь на коленях. В ладони кое-что мешало, не позволяя разжать кулачок, неприятно напоминая о своём присутствии.
- Ты обронил, - шмыгнув, вымученно заявила волшебница из-за плеча Теобальда, не поднимая глаз. От нерукотворных каменных сводов гулко отозвалось: "Ранил..ранил...нил".Она поймала ладонь возлюбленного и вложила в неё роковое украшение, легко пожав его руку. Металл стиснуло между двух ладоней, он жёг, изводил. Розалин пугано убрала ладонь и спряталась за спину Треверса, надеясь, что тот не увидит, как корчится её лицо от безмолвной пронзительной муки. Женщина зажмурилась и, кусая губы, задержала дыхание. Её пальцы, которые та положила на плечи Тео, сильнее вжались в ткань распахнутого жилета. Следовало достать палочку и вспомнить простейшие заклинания по заживлению ран. Сейчас...только снова сделать вдох.

+4

17

Волшебница вздрогнула, оживилась в своей хлопотливой заботе, пряча лица за выбившимися из причёски локонами и стараясь не поднимать глаз. Треверс же чутко следил за каждым её движением, не желая выпускать пальцев из своих рук и пытаясь уловить за завесой растрёпанных локонов лицо любимой. Лин горько плакала, глотая свою боль и рвущийся из груди отчаянный крик. Да как он мог? Далась ему эта ущемленная мужская гордость и спесь. Розалин не хотела ничего дурного, она искренне беспокоилась и хотела помочь, а он её оттолкнул и обидел своей непроницаемой холодностью, своей непроходящей болью, зацикленностью и эгоизмом израненного зверя.
Треверсу стало стыдно, ужасно стыдно и неуютно, он опустил взгляд и хотел было прошептать "прости". Слова, буквально, сами рвались с его губ, и он уже было приоткрыл рот, но тут же закрыл, вздрогнув и переведя взгляд на их вновь соединённые ладони.
"Ранил..ранил...нил" - раздалось отражённое тяжелыми каменными сводами грота.
Что-то прохладное, круглое и гладкое с геометрически ровным навершием и острыми гранями камня вновь коснулось его кожи. Обручальное кольцо. Теобальд уже и забыл, что обронил его после падения. Он повернул голову к плечу, чтобы разглядеть Лин, нашедшую приют за его спиной, потянулся вслед за её ускользающей ладонью, опустил глаза к собственной ладони и до боли закусил нижнюю губу.
"Ранил..ранил...нил" - раздалось в голове волшебника, отражённое сжавшимся в комочек сердцем. Великий Мэрлин! Который это был по счёту раз, когда Розалин Хогарт возвращала ему это проклятое, не дающее никакого покоя кольцо?! Треверс беззвучно застонал, роняя голову на грудь и опуская плечи, взвыл, не произнося ни звука, заревел от дикой, ослепляющей вспышки боли, как дикий зверь с опаленным пламенем боком. Пальцы инстинктивно сжались в кулак, рука рванулась от груди в сторону с одним лишь только желанием зашвырнуть эту призывно поблёскивающую в полумраке грота побрякушку куда подальше, не думать больше о ней и не вспоминать.
Тео стиснул зубы, зажмурился, преграждая путь влаге, подступившей к глазам. Как же сильно он всё ещё её любил, что не смог стерпеть этого теперь совсем обыденного жеста. Он обронил, она всего лишь вернула потерю. Но как сильно заныло в груди, как горько и тяжело... Моргана, смилуйся хоть ты!
Теобальд, выдохнул, отёр глаза, смиряя порыв своей бессмысленной злобы, с грустью погладил тонкие женские пальцы на своём плече и поднялся на ноги, пряча кольцо, сам не зная зачем, в кармане брюк.
- Ты хотела о чём-то поговорить, - развернувшись, волшебник подал леди Хогарт обе руки, чтобы та тоже могла подняться с сырого и грязного пола, - Мне кажется, сейчас самое время. Иначе мы оба рискуем покрыться слоем зелёной слизи от всей этой сырости вокруг. Идём, Лин,- и он потянул её к запечатанному проходу.
Есть время разбрасывать камни и время их собирать; время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время любить...

+4

18

Ладонями чувствовалось что-то обоюдно щемящее, напряжение, волнами разбегающееся от сердца к кончикам пальцев, встречаясь с иными, похожими волнами, пульсирующими из другой точки. Как же хотелось скользнуть руками вниз, вдоль груди Теобальда, под неряшливо распахнутые борта жилета, обнять, припасть грудью к мокрой спине, поцеловать за ухом, согреть, утешить его сердце, накрыв руками. Как близко сочился этот родной дурманящий аромат, заставляя склоняться ниже. Щеки, щекоча, невесомо коснулись отросшие взлохмаченные кончики тёмных волос. Розалин подметила, как заходили жевалки на его лице напряжением стиснутых зубов, как заострялись костяшки кулака, как его пальцы потянулись к переносице. Лин боялась трактовать эти знаки, но каждый из них бередил волнение, больно вьющееся под рёбрами.
Ладонь Теобальда неожиданной и желанной лаской коснулась холодных пальцев. Нестерпимо мало и щедро много. Почти как раньше. Раньше. Кто бы мог подумать, что прошлое может быть наркотиком, пострашнее шалфея предсказателей, цепким, мучительно пьянящим, губительным, тянущим в свои когти, чтобы поглотить. Николас заставил кузину собственноручно торжественно (хотя вышло скорее свирепо) уничтожить омут памяти, который женщина уместила прямо в своей безобразно-одинокой спальне, теряясь, растворяясь в прошлом раз за разом, забывая о настоящем, тусклом, жестоком, несносно пустом и бессмысленном. Леди Хогарт, кажется, вырывалась из омута памяти даже не для того, чтобы справить первородные нужды, а лишь бы выпытать у Джункуса, не было ли писем не из Министерства. Получить отрицательный ответ, остервенело писать снова. И обратно в пагубный омут.
Розалин приняла руки Тео. Колдовать целительные чары в ажитации она не решилась - быстрее покалечит, чем поможет.
- Да, пойдём, милый, - "м" как-то дёрнулась в голосе, растянулась и потухла. Жадно ухватив его ладонь, женщина податливо проследовала к глухому каменному боку грота. В тишине раздавались только гулкие шорохи и монотонное "кап...кап...кап". Волшебница обнажила палочку и, не думая, привычными пассами обнажая секретное кружево заклятья печати, напоминающее по форме узлы кельтского креста, а после скомандовала "Диссендиум!". Здесь теперь стало гораздо уютнее, чем в первый раз, когда Розалин познакомила Треверса с этим местом. К тому же, здесь было удобно хранить те значительные материалы и разработки, которые составляли сокровищницу "Чёрного Феникса", тогда и появилась идея усилить тайник второй затейливой печатью. Лин принялась хозяйничать, разжигать свечи, обходя свои владения. Ну и пылища! Она пыталась оттянуть начало холодящего жилы разговора, напустить непринуждённость.
- Рубашка тоже промокла? Снимай, я даже отвернусь, если хочешь, - горько пошутила волшебница. - Но сначала твой затылок. И скажи, если ещё где-то болит. Давай сюда на диван. - она встала у спинки, неловко переминая в пальцах древко волшебной палочки. Прожгло воспоминание их первого поцелуя, перехватывая дыхание.

Отредактировано Rosaline Travers (2019-03-24 18:43:49)

+3

19

" Да что ты там не видела," - так и рвалось в губ волшебника, но он промолчал, лишь проводив Розалин долгим тоскливым взглядом вдоль дальней линии стены, где чародейка хлопотливо зажигала свечи и занималась всем чем угодно, кроме начала того самого разговора, что должен был поставить последние точки над "i". Треверс с усилием потер плечо, своим плавным изгибом переходящее в шею, покрутил головой, сделал медленный полукруг, ощущая болезненное, словно натянутые струны, напряжение вдоль всей спины.
- Пожалуй, только затылок, - мужчина подошёл к дивану, снимая и осторожно опуская на подлокотник, чтобы не упустить на пол часы, свой жилет. Кажется, первая внушительная царапина на их блестящем отполированном корпусе появилась именно здесь. Здесь же, но уже позднее, была потеряна одна из любимых запонок, оставлено/позабыто ещё несколько вещей. Теобальд осмотрелся по сторонам. Где оно теперь всё? Покоиться под толстым слоем сизой пыли вместе с воспоминаниями о былом? А между тем, обстановка грота действительно поменялась; с момента их первого уединенного свидания в интерьере появилось несколько новых деталей и предметов мебели. Идея создания маленькой сокровищницы и одновременно полноценного архива тайного братства здесь, в уединении вековых скал, была гениальной. Помнится, в шутку то было или же всерьез они с Лин даже хотели наложить чары расширения и устроить в укромном уголке пещеры будуар и полноценное место для ночлега, но увы...
Выправив рубашку из-за пояса брюк и расстегнув пару верхних пуговиц чуть ниже ворота, Тео присел на край дивана; ладони привычно легли на зелень обивки, огладили её затейливый шероховатый узор и крепко сжались на самом краю сидения.
Грот полнился бесплотными тенями воспоминаний и бледными призраками прошлых лет. Словно шкатулка Пандоры он до поры хранил самые яркие и красочные, живые, но погружённые в сон картины былого, держал под замком самых опасных хищников и изощренных убийц, теперь же выпущенных на свободу и кружащих, кружащих над самыми их головами. "Первый поцелуй" - просвистел где-то возле виска, Треверс обернулся к волшебнице через плечо.  "Первая интимная близость" - скаканула, задевая и раня плечо, мужчина хотел было приподняться, но осел обратно и повернул голову к полкам высокого книжного шкафа, до отказа забитым рукописями и старыми фолиантами. "Первое люблю" - с силой ударило прямо в грудь, отбрасывая Тео на спинку дивана; волшебник поднял просящий взгляд к глазам Розалин: "Покончим с этим разговором поскорее?"
Сколько боли и терзаний может вынести один человек? А если он чистокровный волшебник?

Отредактировано Theobald Travers (Вчера 08:20:45)

+2


Вы здесь » HP: University of Magic Arts » Прошлое и будущее » You Are The Reason